02 ноября 2007
2647

Юрий Шафраник: `От России зависит энергетическая стабильность в мире`

Нефть и газ держат мир в напряжении. Энергетические ресурсы становятся источниками конфликтов нового типа, делая друзей врагами. Неудивительно, что основной темой только что прошедшего саммита Россия - ЕС в Португалии стал поиск общего взгляда на вопросы энергетической безопасности в Европе. О месте России на мировой энергетической карте в интервью "МН" рассказывает глава Союза нефтегазопромышленников России Юрий Шафраник.

МН: Юрий Константинович, в некоторых европейских странах высказываются опасения, что Россия может использовать поставки газа как некий канал политического влияния. Вот цитата из одной западноевропейской газеты: "Владимир Путин явно одержим стремлением контролировать рычаги, с помощью которых включается и выключается свет в Великобритании". Справедливы ли опасения европейцев?

Шафраник:В кампании, которая развернулась в Европе под общим лозунгом "Россия стремится к энергетическому диктату", явно проступают старые фобии. Истоки сегодняшних обострений в сфере энергетики лежат в 90-х годах. Тогда Россия только открывалась миру, и мы считали, что нас с нетерпением ждут в общеевропейском доме. Европа же поняла это по-своему: Россия сама всё отдаст. И мы действительно сдали многие позиции, по поводу чего можем пенять только на самих себя. Сейчас же, когда наша страна стабилизировала свое экономико-политическое состояние, стала возвращаться к утраченным позициям, ставить в новом измерении новые задачи, это натолкнулось на непонимание. Просто так никто никого никуда не пустит. Жёсткая конкуренция диктует свои правила. Но ни тогда, ни сейчас в какой-либо конфронтации Европа и Россия не заинтересованы.

МН: Какой выход из ситуации вы видите?

Шафраник: Оказалось, что нам надо строить не единый общеевропейский дом, а свой дом, рядом. И дружить домами. Сейчас Россия поставляет в Европу до 26% потребляемых ею нефти и газа. После развала СССР мы потеряли и производство, и потребление. В итоге по нефти скатились чуть ли не до 15% европейского рынка. Теперь медленно, шаг за шагом, возвращаемся. Поэтому нам, последовательно восстанавливая свое присутствие на рынке, просто надо иметь выдержку и спокойно разъяснять ситуацию. Что, кстати, президент России и делает. К сожалению, это не подкрепляется последующими разъяснениями известных в мире специалистов по данной проблематике. Надо, чтобы об этом говорили не только мы, в России, но и независимые авторитетные представители третьей стороны.

Теперь о глубинном процессе возврата на рынок. Просто продавать сырье - плохо. Не только в Европе, на всем мировом рынке. Любому производителю интересно выходить какой-то частью своего продукта напрямую на рынок - оптом, розницей. Это не значит, что "Газпром" всеми своими экспортными объемами должен дойти до последней горелки. Но свои проценты прямого присутствия надо иметь. Потому что это оздоравливает экономику компании, связывает потребителя и производителя. Они начинают друг друга лучше чувствовать. Производитель получает адекватные сигналы с рынка по цене, по возврату финансов. Потребитель, со своей стороны, начинает думать не только о "Газпроме", которым пугают, но и о месторождениях, и необходимых инвестициях. Весь ожидаемый с новых месторождений газ сегодня уже в балансе. Если его завтра не пустят, то где тогда взять баланс газа через 3-4 года на ту же Европу? Поэтому процесс возврата получается непростым, болезненным. Это не политика, а обычная жёсткая конкуренция. Вхождение и нормальное присутствие какой-то долей на розничном рынке - вполне логичная задача.

МН: Но мы видим, что есть несогласные с этой практикой...

Шафраник: Безусловно, есть. В первую очередь те, кто получает от посредничества громадные прибыли. На рынке сырья, энергоносителей, особенно газа, в Европе последние десятилетия присутствуют посредники. Кто-нибудь из крупных экономистов подсчитал, сколько они заработали? Очень большие деньги: "Газпрому" и не снилось! Понятно, что посредник не приветствует выход производителя напрямую к потребителю, невзирая на то, что Европа провозгласила либерализацию своего внутреннего рынка. И теперь нам говорят, что Россия неожиданно диктует свои условия. Нам к этим заявлениям следует относиться спокойно. Извините, господа, но Россия стремится делать всё по правилам, последовательно занимаясь бизнесом, следуя законам конкуренции. Но мы также вправе поставить вопрос: а насколько мы сами хотим быть на рынке - на 10, 20 или 30%? Согласна ли Европа, чтобы Россия имела эту долю на ее рынке, и на каких условиях? Необходимо совместно понять, в чем суть проблемы, и согласованно ее решать.

МН: Чтобы ответить на эти вопросы, хорошо бы знать, сколько у России в запасе нефти и газа?

Шафраник: Темпы роста потребления газа в России и Европе в последние годы очень высокие. Выше, чем это заложено в Энергетической стратегии России до 2020 года, утвержденной четыре года назад. В соответствии с ней к 2020 году мы должны в год добывать 700 млрд кубометров газа. Российский рынок, по моим оценкам, будет потреблять 550-570 млрд кубометров. Темпы потребления заставляют думать об увеличении добычи к указанному сроку до 900 млрд. Это громадные объемы! Напомню, СССР в 1990 году добыл 815 млрд кубометров газа. Эти цифры ставят перед нами вопрос: где взять газ? Безусловно, в ближайшее десятилетие - в России. На предстоящие 25 лет она остается основным ресурсным потенциалом для Евроазиатского региона. Среднеазиатский газ сегодня в общем балансе составляет 60 млрд кубометров в год. Хорошо! Но через 10 лет, по моим оценкам, его будет 70-80 млрд. Основной прирост - до 150 млрд кубометров - может дать Россия.

МН: Нужны ли западным потребителям к 2020 году дополнительные миллиарды кубометров газа?

Шафраник: Это вопрос к ним. Если нужны, давайте средства. Мои основные оценки совпадают с позицией Международного энергетического агентства, которое давно заявило, что нужны огромные финансовые вложения. Только на месторождения полуострова Ямал необходимо 25 млрд долларов в ближайшие несколько лет. Европа применительно к ее насущным потребностям в первую очередь заинтересована в том, чтобы эти месторождения были пущены вовремя. Скажу не экономическим языком, а языком любви: это вопрос получения взаимного удовольствия. Мы работаем на благо потребителя, а от контрактов получаем прибыль. Довольны и те, и другие. Выход я вижу в следующем. Необходимо провести серьезную дискуссию с европейцами по тому, сколько добывать. А затем решить, сколько средств и когда вложить в добычу, как доставлять. И напрямую, без посредника, выйти на потребителя с большей для него надежностью и меньшей ценой.

МН: Вы коснулись темы посредничества в газовом бизнесе. Значит, к конечному потребителю в Европе газ приходит по цене в несколько раз выше, чем уходит из России?

Шафраник: Никто в Европе, кроме органов власти, не отвечает за цены. Государство обеспечивает доход через разные каналы, включая институт посредников. Это особенно показательно в нефтегазовом секторе. Кто, например, держит в своих руках цены на бензин и газ? Конечно, правительство. Такая практика сложилась давно. И если правительство считает, что данный уровень цен "съедается" потребителями и от этого идут налоги, оборот и так далее, то именно оно вправе решать, какая цена будет установлена на бензин и газ.

МН: А может ли то же правительство снизить цены, используя для этого соответствующие рычаги?

Шафраник: Безусловно, может. Берем ситуацию по газу. Мы до границы России подогнали газ по одной цене, дальше она увеличивается, как снежный ком. Раньше газ доходил до европейского потребителя по цене, превышающей первоначальную в пять раз. Теперь раза в два-три, в зависимости от конкретной европейской страны. Один из основных факторов влияния на рост цены состоит в том, что у российского газа нет прямого доступа к европейским горелкам. Каждый посредник, даже очень уважаемый и проверенный, значительно увеличивает цены. Возможно, конкретному европейскому государству это выгодно. Я не обсуждаю и не хочу критиковать подобную политику. Но точно могу сказать: вопрос увеличения первоначальной цены на наш газ находится за пределами России.

МН: За наш, российский счет?

Шафраник: Ответ не так однозначен. Наверное, нам в те годы это было тоже выгодно. Сейчас необходимо учитывать новые обстоятельства. Вот, например, кто заинтересован в том, чтобы были новые инвестиции в российский нефтегазовый сектор? Франция, Германия и Италия. То есть конечный европейский потребитель, желающий получить газ по цене гораздо ниже той, по которой тот доходит до него. И мы заинтересованы в том, чтобы, не вступая в конфронтацию по этой проблеме, профессионально показать на экономических расчетах, что две трети прибыли с газа - это не в России, а там, в Европе, на их территории. Тридцатилетний институт посредников, получающих деньги от сотрудничества с российскими сырьевыми компаниями, - это немалые деньги, которые находятся у крупных компаний или остаются у государства в виде налогов. Это реальная сила, оказывающая влияние на парламентариев, политику.

МН: Конечно, трудно представить, чтобы они отказались от прибылей и эти деньги оставались в России. И тогда цена на газ была бы ниже, чем сейчас...

Шафраник: Можно предложить другой вариант, чтобы избежать конфликта интересов и ненужной конфронтации. В порядке эксперимента запустить 10% газа от "Газпрома" напрямую в каждом европейском государстве, куда он доходит, в соответствии с идеями либерализации. И мы сразу увидим другие цены. Исчезают лишняя купля-продажа, излишние налоги, повышающие конечную цену. При этом каждое государство будет само решать, снижать ему тогда цену или нет. Надо с чего-то начинать, если европейский потребитель заинтересован в снижении цены. Производителю - как бы он ни назывался, пусть даже это будет пугающий кого-то "Газпром" - надо напрямую выйти на рынок, без посредников, оговорив условия сделки заранее. Сразу увидим, какие будут цены. Тогда и дадим возможность экспертам проанализировать ситуацию.

МН: Сейчас в Европе активно ведется дискуссия о новых газопроводах, которые бы шли туда из государств бывшего Советского Союза. Каковы, на ваш взгляд, перспективные тенденции развития таких трубопроводов в Европе?

Шафраник: В ближайшие годы на европейском рынке сбыта российского газа ожидается рост спроса. Уже в 2007-2015 годах этот рост по газу может увеличиться на 170 млрд кубометров. Россия вместе со среднеазиатскими государствами в состоянии этот спрос удовлетворить. Конечно, можно понять обеспокоенность европейских потребителей энергоресурсов: через 20-30 лет зависимость Европы от импорта энергоно сителей возрастет до 70%. Но проводимые в России работы по совершенствованию газотранспортной системы эту обеспокоенность должны снять. За последние 30 лет в систему газопроводов вложены сотни миллиардов долларов - от месторождений Ямала до, условно говоря, котельной во Франции. Строительство новых газопроводов - это весьма капиталоемкие проекты с длительными сроками возврата средств. В разговорах о строительстве новых трубопроводов в обход России больше политики, чем экономики. Целесообразнее средства не отвлекать на экономически сомнительные проекты, а направлять их на освоение новых перспективных месторождений, нефть и газ с которых позволит обеспечить европейских потребителей.

МН: Почему Прикаспийскому газопроводу Европа дает неоднозначные оценки?

Шафраник: Потребителям выгодна диверсификация. А по газу нам, добывающим странам, выгодна единая политика. Представьте, что появились трубы у всех стран-производителей - Узбекистана, Азербайджана, Туркменистана, Казахстана, Ирана, Ирака - и все на Европу. Что произойдет? Производители в очередной раз получат низкую цену. Тогда разговоры об уходе от России превращаются в диктат потребителя и посредников и более низкую цену для добывающих стран. Для производителя лучший вариант - согласованная политика по объемам, ценам, рынкам. Прикаспийская труба, реконструкция трубопровода "Средняя Азия - Центр", увеличение его пропускной способности - первый шаг. Второй шаг - согласование цены на газ для Туркмении, Казахстана, Узбекистана. Ну и, безусловно, наша единая газовая политика в Европе. Это не шантаж, а просто справедливая цена, возврат финансов производителю. И своевременное освоение новых месторождений. Более 15 лет мало что осваивали - отстали...

МН: Ваш прогноз на ближайшее время - как будет развиваться ситуация? Обострится или перейдет в режим конструктивной дискуссии?

Шафраник: Полагаю, что еще возможно обострение. Рынки завоевываются не за один день. Это всегда борьба. С другой стороны, надо избегать громких заявлений. Политически президентом России уже всё озвучено. Остальное нужно делать последовательно, не срываясь. В том числе работать с общественным мнением. У нас есть полное право задать прямой вопрос: в чем обвиняют Россию? Если 26% поставок - это мало, то сколько надо? И в каком случае Европа попадает в зависимость? Показывать цифры - сколько заработал "Рургаз" на нашем газе и на своих потребителях. Думаю, целесообразно хотя бы часть этих денег выводить напрямую на производителя. И мир к тому идет: рынки должны стать глобальными. Выгодно, чтобы эти деньги пошли на Ямал, на Штокмановское месторождение, в Восточную Сибирь в виде инвестиций. Главным образом через производителя. Потому что он должен заработать и вложить туда, получить на это кредиты. Ведь долгосрочные контракты с потребителем дают доступ к деньгам банков. Это не значит, что все кубометры газа надо гнать прямо на потребителя - такого в мире нет. Но рынок надо чувствовать. Объективно в интересах потребителя выйти на него. Если деньги не возвращаются к производителю, в добывающие страны, на месторождения, то откуда газ брать будем? Этот вопрос надо задать Европе.

МН: Какова перспектива других видов сырья - к примеру, биотоплива?

Шафраник: Углеводородный цикл сохранится как минимум на 40-50 лет. Нефть и газ закроют потребности не менее чем на 25 лет. Их потребление возросло, но и открытые запасы не уменьшились, значит, углеводороды на многие годы останутся основными ресурсами. Безусловно, новые источники энергии должны присутствовать, тем более возобновляемые. Но биотопливо может составить несколько процентов в общем объеме потребления - не более. Попытки производить биотопливо в объемах, составляющих конкуренцию углеводородам, на мой взгляд, обречены. Уже есть первые серьезные признаки того, что на производство биотоплива влияет слишком много факторов, усложняющих задачу. Скажем, появилась информация о снижении капитализации североамериканских компаний, занимающихся производством этанола.

МН: Цены на нефть в очередной раз выросли до рекордного уровня. Ваши прогнозы: как будут дальше развиваться события?

Шафраник: Два раза за последние 25 лет мир подходил к высоким ценам на нефть. Взгляд в ретроспективу: в 1979-1983 годах цена была 38 долларов за баррель. В сегодняшних ценах это примерно 74 доллара. Год назад цена нефти подошла к 72-74 долларам. Сейчас она дошла до 90 долларов, но надо учитывать падение самого доллара. Если не будет какого-нибудь форс-мажора с Ираном, то цена пока не перешагнет этот рубеж. Потому что в мире вполне приличные запасы и по объемам, и по способам доставки, и за счет альтернативных энергосберегающих вариантов.

МН: А для России выгодны высокие цены?

Шафраник: Высокие цены - главная опасность для нашей страны. Нам нужны стабильные, предсказуемые и справедливые цены. Цена на нефть в размере 30 долларов вполне покрывала затраты на производство и транспортировку. Но мировые потребности пошли дальше. Мировая экономика согласилась с высокими ценами, продолжает развиваться, нет стагнации. Это же показывают и США - основной потребитель нефти. Значит, можно сделать вывод, что 20 лет назад цены на нефть были искусственно занижены. Россия хорошо помнит то время и не хочет его повторения. После 1983 года мы добывали больше, но из-за низких цен к 1990 году СССР подошел с огромными долгами. История преподнесла незабываемый урок.

МН: Москву с официальным визитом некоторое время назад посетила иракская делегация во главе с министром нефти Хусейном аш-Шахристани, с которым у вас состоялась встреча. Почему Россия стремится в Ирак?

Шафраник: Ирак входит в число тех немногих стран, которые обладают самыми потенциально высокими нефтегазовыми ресурсами. Зона Персидского залива - это энергетическое сплетение мира. Россия же - энергетическая держава, от которой зависит энергостабильность в мире. Что и было подчеркнуто и на последнем саммите восьми ведущих государств мира. Кто, если не мы, должен интересоваться такими же энергетическими центрами? Невозможно, не взаимодействуя с ними, обеспечить энергостабильность в мире и удержать свой экономико-финансовый потенциал за счет энергетики. Поэтому мы волей судьбы с 70-х годов прошлого века завязаны на зону Персидского залива. И сейчас, когда Россия возрождается, мы обязаны заниматься Ираком. Политическое руководство России заняло очень выдержанную, очень правильную линию по поводу последней иракской войны. Война закончилась, страница перевернута. В Ираке надо поднимать экономику, улучшать положение народа, который с 90-го года находится в тяжелейшем положении. И выстраивать новые отношения. Нефтяное сообщество России, строители и энергетики ждут политических и фактических возможностей для работы. И на официальной встрече с министром нефти Ирака и членами его делегации мы услышали, что Ирак для России открыт, новый закон по нефти там начнет действовать через несколько месяцев. Да, Ирак не собирается давать кому-то преференции, но кто первым придет на их рынок, тот и окажется в выигрыше.


http://www.mn.ru/issue/2007-43-32

газета "Московские Нововсти" No43 от 02.11.2007
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован