02 октября 2006
3300

Темуру Чхеидзе удалось найти компромисс.

В спектакле "Дом, где разбиваются сердца" главному режиссеру БДТ Темуру Чхеидзе удалось найти компромисс между эсхатологией Бернарда Шоу и гуманизмом Антона Чехова
Свой юбилейный 70#8722;й сезон Новосибирская государственная филармония открыла поистине грандиозным событием - впервые в Новосибирске состоялись гастроли санкт-петербургского Большого драматического театра (БДТ) им. Г.А. Товстоногова. БДТ, ставший сегодня основой основ классического русского театра, через три года отметит свое 90#8722;летие. Не боясь загадывать наперед, можно не сомневаться в том, что приезд БДТ - театра без преувеличений легендарного, который объездил с гастролями весь земной шар за исключением разве что одной-единственной Австралии, - станет самым громким событием нынешнего театрального сезона. Это не очередная антреприза с аскетическим реквизитом и скудным актерским составом, столь удобными для переездов из города в город. Вслед за пятью фурами с реквизитом и декорациями, прибывшими накануне в Новосибирск, БДТ приехал в столицу Сибири с полноценными гастролями, отыграв пять разножанровых спектаклей ("Борис Годунов", "Калифорнийская сюита", "Мария Стюарт", "Дом, где разбиваются сердца" и ART), которые являются основой репертуара театра.

"Дом, где разбиваются сердца" по пьесе Бернарда Шоу - самый "густонаселенный" спектакль БДТ. Опыт мировой сцены показал, что Шоу чрезвычайно сложен для театральных постановок - его литературные массивы непросто визуализировать и разыграть, так же как непросто купировать тексты пьес, чтобы избежать известных длиннот. Темуру Чхеидзе удалось создать тонкую, местами утонченную и в то же время эпохальную постановку пьесы английского драматурга, в которой изломы судеб и разнобой характеров стягиваются в единый историософский узел апокалиптических предчувствий Шоу.

Бернард Шоу начал писать "Дом, где разбиваются сердца" в 1913 году, когда "не прозвучало еще ни единого выстрела и только профессиональные дипломаты да весьма немногие любители, помешанные на внешней политике, знали, что пушки уже заряжены", и только в 1919 году обрушил свою антимилитаристскую и антибуржуазную ярость на Первую мировую войну и на праздношатающуюся британскую интеллигенцию. Английский любитель парадоксов выбрал для "Дома, где разбиваются сердца" подзаголовок "Фантазии в русском стиле на английские темы", который вполне однозначно отсылает нас к новой драме Чехова, которым Шоу был изрядно увлечен. С одной стороны, параллелизм очевиден: в фокусе внимания деятельного английского социалиста оказались вековой слом эпохи и на его фоне такие же милые люди и та же крайняя пустота, что и у Чехова. Но в отличие от русского интеллигента-созерцателя, который всецело предается интеллигентской меланхолии, звучащей эхом fin de siecle и растворяющей в тоске пустеющей усадьбы все попытки ее обитателей к сколько-нибудь активным действиям, Бернард Шоу гневно потрясает кулаками, не испытывая ни капли жалости к своим героям - лишь презрение ко всей "культурной и праздной Европе перед войной". Дом, где разбиваются сердца, выстроенный на манер корабля - метафора Европы, плывущей в опасную неизвестность и разбивающейся о скалы.

Что это за корабль? Ноев ковчег или Корабль дураков - для режиссера это дилемма, выбор между желчным Шоу и сочувствующим Чеховым. В отличие от Евгения Каменьковича (Мастерская П. Фоменко), закидавшего палубу-пол дома капитана Шотовера пробками от бутылок с ромом и легковесно проскользившего где-то между Чеховым и Шоу и даже как-то по поверхности, Темур Чхеидзе оказался ближе к Чехову. Декорация лишь с символической атрибутикой корабля (Георгий Алекси-Месхишвили) больше похожа на дачный павильон, увитый плющом. Здесь срываются маски, как бы между делом закручиваются роковые игры и жестокие, невозможные романы между дочерьми нетрезвеющего, но чертовски мудрого капитана Шотовера (Валерий Ивченко), блистательными fame fatal (Елена Попова, Мария Лаврова), которые невзначай цитируют Раневскую с Аркадиной, и метущимися мужчинами, либо неотразимыми, либо ничтожествами (Михаил Морозов, Геннадий Богачев, Андрей Шарков).

Чхеидзе удалось передать то главное, что замыслил Шоу, - ощущение неизбежно надвигающейся катастрофы. За каждой напряженной мизансценой, за нестихающей милой болтовней в гостиной стоит эсхатология заката Европы. Чхеидзе взял высокую и тревожную ноту, на которой звучит пьеса Шоу. К финалу спектакля становится ясно, что, коли конец, то не так уж и важно: продан дом, где разбиваются сердца, или разрушен бомбой, взорвавшейся в его саду, пусть и не вишневом.







Софья Гольдберг
"Эксперт Сибирь" No36
02.10.2006
http://www.expert.ru/printissues/siberia/2006/36/spektakl_chheidze/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован