13 мая 2009
4181

Легко ли быть молодым в БДТ

Темур Чхеидзе - о московских гастролях и юбилейном сезоне

Холл московского отеля. Утро. Запах свежемолотого кофе. Звук постоянно работающей кофемашины не может заглушить мелодичных интонаций его голоса.

Кажется, построение его фразы подчинено законам не только логики, но и музыки, которая даже при полнейшей внешней тишине продолжает звучать и звучать в тебе. Как и все его спектакли, которые он поставил в Тбилиси, Милане, Париже, Петербурге и Москве. Он один из немногих режиссеров, кто позволяет себе сегодня не быть зависимым от конъюнктуры дня. "Это комплимент", - уточняю я, уловив с его стороны едва заметную вопросительную паузу... С Темуром Чхеидзе, выдающимся режиссером и художественным руководителем БДТ им. Г.А. Товстоногова, мы говорим о том, как влияют скорости передачи мыслей на природу человека. И как не влияют на поступки и характер ни века, ни расстояния... Только встреченные на пути люди.

Российская газета: Когда приезжаешь в Петербург, идешь по улице, видишь: книжный, книжный, книжный... Возвращаешься в Москву: банк, банк, банк. Две классические истории - "Дядюшкин сон" и "Дама с собачкой", которые БДТ показал в Москве на "Золотой маске", при переносе из Петербурга сильно страдают от разницы контекстов?

Темур Чхеидзе: Конечно, в идеальных условиях спектакль существует там, где он родился. А каждое новое пространство и осваивать надо заново. Но что делать? Мы же ездим на гастроли. С "Дядюшкиным сном" - относительно новой постановкой - успели побывать во Владивостоке...

РГ: Проехав через всю страну, вы встречали в жизни таких по-детски трогательных людей, как старый князь в вашем спектакле?

Чхеидзе: Cказать, что да, встречал, не могу. Но мы с вами живем в этом месте и в это время. Откуда нам еще брать силы, если не из жизни?

РГ: Из плодов воображения...

Чхеидзе: Но искусство - это вообще великое воображение... Которое все же опирается на реальное, и возникает вариация на тему. Есть вечные темы. Случись это сегодня, или позавчера, или сто лет тому назад, в общем-то мало что меняется. Может быть, только внешняя атрибутика. Мы очень все похожи.

РГ: Только носим другие костюмы?

Чхеидзе: И пользуемся другими средствами передвижения. Как заметил один наш актер, когда мы говорили о последней премьере БДТ - "Доне Карлосе", были бы во времена Шиллера эсэмэски, ничего подобного бы не случилось, сюжета бы не возникло. Пошли сообщение срочно, и все вопросы сняты... Мне кажется, внешнее проявление эмоций меняется, но внутренний мир человека, чувства, вызванные одними событиями, остаются приблизительно теми же. Нет ни одного кусочка в "Дядюшкином сне", ни одной реакции и ни одной эмоции, которые изнутри мне непонятны.

РГ: Но сейчас очень сильно изменилась скорость эмоций.

Чхеидзе: Это внешнее проявление. Может быть, мы сейчас чуть больше скрываем - конечно, все зависит от эпохи, от настроения, от воспитания. Но я говорю о таких понятиях, как любовь, ревность, предательство, ложь, - с ними мы не очень далеко ушли от эпохи, когда писал Достоевский.

РГ: Это вы, к счастью, недалеко ушли, а вот новая молодая режиссура, к ужасу зрителей, так просто убежала...

Чхеидзе: То, что я недалеко ушел из той эпохи, еще не ясно, если вдуматься, хорошо это или плохо. Но наше поколение все-таки воспитано на той культуре. Настоящей...

РГ: Вы один из немногих наших режиссеров, я могу назвать еще имена Льва Додина и Петра Фоменко, которые совершенно не зависят от сегодняшней конъюнктуры.

Чхеидзе: Нет, еще могу набрать пару...

РГ: Я хотела спросить: чего вам это стоит? Ведь очень сложно противостоять.

Чхеидзе: Да ведь это никакая не внутренняя борьба. Живем один раз. У Чехова есть замечательная фраза, я с юности запомнил: "Каждая собака лает своим голосом". Так что...

РГ: ... это природа.

Чхеидзе: Да. А спектакль, это что такое - это в данный момент я делюсь с вами своими эмоциями посредством сюжета Достоевского. Этим сюжетом я раскрываюсь, ведь абсолютно одно и то же событие каждый из нас рассказывает по-своему - в этом прелесть. Я привык, что словами чувства до конца невозможно объяснить. Разве можно сформулировать, когда нравится женщина - вот буквально, что это такое? Почему нравится? Потому что она привлекательная, обаятельная - да, можно придумать слова. Толстой бы придумал. И все-таки это просто слова, а симпатия - это плюс еще что-то, чему нет разгадки. Очень трудно это объяснять. Ваши коллеги обижаются: почему вы нам никогда не рассказываете о будущем спектакле? Да если я все расскажу, я могу расхотеть его ставить! Есть люди, которые без конца говорят о своей любви, остановиться не в состоянии, а со мной происходит совсем наоборот: я не могу ни с кем эту тему обсуждать. Так же и в случае будущего спектакля: я не говорю не потому, что запрещаю себе, а потому, что это есть нечто интимное.

РГ: А что надо сделать, чтобы передать этот интим на сцене?

Чхеидзе: Если этого не возникает, я не могу провести ни одной репетиции. А если возникает, не надо рассказывать людям - они сами все почувствуют.

РГ: Каким образом тогда проходят репетиции?

Чхеидзе: С артистами - это совсем другое. Как женщину, когда любишь, без конца ей об этом хочется говорить. С посторонними - не хочется.

РГ: А с актерами вы общаетесь на одном языке.

Чхеидзе: Когда между нами возникает любовь, репетировать означает заразить своим чувством. А потом уже они заражают им зрителей...

РГ: Молодые актеры рассказывали, что вы большое внимание уделяете молчанию на сцене, чтобы оно было содержательным. Когда человек взрослый, состоявшийся, большого труда ему это не составляет. А когда актер молодой, внимание рассеяно, сознание еще не сконцентрировано, существуют какие-то специфические приемы имитации? Или это все-таки домашняя психологическая работа?

Чхеидзе: Просто надо нам задеть понятную ему ноту. Что он может сейчас. Что ему доступно. Не то чтобы опускать планку, нет. Я, во всяком случае, так не делаю никогда.

И по возрастным критериям труппу не делю. В работе с этим сталкиваемся, конечно. Одно дело репетировать с Олегом Басилашвили и совсем другое - с начинающим артистом.

РГ: С кем вам труднее?

Чхеидзе: Всегда есть трудности, связанные с реализацией. Там своя трудность, там - своя. Но прелесть есть и там, и там. Мне нетрудно с Алисой Фрейндлих и Олегом Басилашвили, знаете, почему? У них есть дар: на репетициях я никогда не скован тем, что они великие. Хотя они, бесспорно, выдающиеся артисты. Но они так не живут и так не ведут себя, а так же ищут, как и молодые. Они очень требовательны, в первую очередь к себе. Я не ощущаю никаких амбиций. Молодые их обожают. Они не боятся допускать ошибки в их присутствии - вот это гениальное человеческое качество.

РГ: То есть конфликта отцов и детей в БДТ нет.

Чхеидзе: Клянусь! БДТ - классический пример понятия "театр-дом". (Он не единственный, слава богу, в России и в мире.) Мы все члены одной семьи, в которой молодые с ходу подхватывают и делают, как старшие... Вот вам небольшой бытовой пример. Удивительная вещь, даже на элементарной репетиции без костюмов, не на сцене, а в репетиционном зале у нас нельзя репетировать в той обуви, в которой ты пришел с улицы. Переступили порог театра - все переобуваются. И если какой-то молодой скажет, а зачем это, я буду воспрепятствовать. Затем. Надо. Потом поймешь. А через несколько лет будешь от другого требовать... И, понимаете, в чем дело, приходит новое поколение, наше поколение стареет. Так всегда было и будет. Но у молодых нет разрушительной идеи "мы должны делать все по-другому". Наоборот, им интересно понять, как, например, получается у Алисы Бруновны, когда она выходит, стоит на заднем плане, говорит вполголоса, а все слышно. А кто-то стоит на переднем плане, орет, и - непонятно, о чем. Вот как это уловить? Алису не спрашивайте, она не сможет ответить, потому что для нее это естественно. Мы же с вами не анализируем, как мы ходим, - мы идем, и все. Я анализирую только когда у меня радикулит. То есть когда я не могу ходить... Слава богу, столько всего в нашем организме происходит само собой. От Бога дано. Если бы это все зависело от нас, нас бы не было в живых. Я бы не мог уследить за кровообращением, за пищеварением, за дыханием. Это все заложено в природе. Так же и в театре.

РГ: Скажите, пожалуйста, а 90 лет для театра - юбилей, который в БДТ недавно отметили, - это возраст уже угрожающий или, наоборот, обнадеживающий?

Чхеидзе: Все зависит, в какой форме находится коллектив. Для истории 90 лет - это немного, а для людей, подумать только, сколько поколений уже прошло за 90 лет... Сколько вкусов сменилось. А успех или, не дай бог, неуспех театра существует до тех пор, пока остаются живые свидетели его спектаклей. Легендам верить сложно. Простите за пример, я опять к любви: сколько есть красивых женщин, не каждую же любишь. Красотой можно восхищаться, но вы же не поспорите со мной, почему я люблю эту, а не ту, хотя вам кажется, она лучше. Так же и в искусстве. Бывает, смотришь спектакль - не задевает тебя, и все. А других он завораживает... Вообще так трудно сделать хотя бы одну хорошую сцену, я даже не о спектакле говорю, хотя бы один эпизод, но так, чтобы потом мучиться: черт, как же он это придумал?

РГ: Я очень удивилась, когда узнала, сколько вы репетируете - всего три месяца. И что самый лучший свой спектакль вы поставили за 29 дней. Это правда?

Чхеидзе: Правда.

РГ: Тому предшествовала большая предварительная работа?

Чхеидзе: Моя - да. Но это не работа, когда ходишь с материалом, фантазируешь... Я, как вы сами понимаете, человек старомодный. В том плане, что произведение как минимум должно меня эмоционально задеть, чтобы взяться за постановку. Чтобы сердце екнуло, как у вас говорят. Для меня первичны эмоции, потом к ним начинаешь уже придумывать структуру. Дальнейшая постановка спектакля - не что иное, как мое желание поделиться с вами этим. И как сделать, чтобы на вас все так же подействовало, а то и больше, как на меня в свое время? Здесь ведь гарантий никаких нет...

РГ: На сколько по сегодняшней жизни можно планировать вперед? На день, на месяц, на год?

Чхеидзе: По-моему, для себя формулировать задачи надо и дальше. Не для того чтобы стопроцентно выполнять, в любой момент ситуация может измениться. Но планируешь потому, чтобы быть готовым в том случае, если ничего не изменится. Причем закладываешь еще дубль-вариант. Чтобы, если что-то не получается или срывается, тогда делать вот так и спокойно. Так что приходится изобретать для себя двойной стандарт.

РГ: Чтобы быть готовым ко всему?

Чхеидзе: Чтобы ни в коем случае не допускать ситуации, что нет денег - не работаем. Как можно останавливаться? Дорого? Тогда придумайте что-то взамен, и чтобы получить не радикально противоположную картину. Я знаю художников, которые говорят: нам нужно только это и ничего другого. Ребята, где вы живете? Не в какой стране, а на каком вы свете? Даже если вынести за скобки кризис. Причем тут кризис? Предположим, вы очень хотите съесть какое-то блюдо. Ну а если не будет его, вы что, умрете с голоду? Или подыщете себе что-то? Я себя так заставляю работать и ищу в этом плане себе подобных. Не людей, которые обязательно точно так же думают, как я, это невозможно и не нужно. А тех, кто не впадает в панику в случае чего... С театром ведь надо как с ребенком: упал, ничего - встанет, и пойдем дальше...

Ирина Корнеева

Опубликовано в РГ (Федеральный выпуск) N4908 от 13 мая 2009 г.
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован