Эксперты ЦВПИ МГИМО: Политика стратегического сдерживания России в новых условиях развития военно-политической обстановки после 2018 года

Вплоть до настоящего времени политика безопасности России основывается на концепции стратегического сдерживания, в основе которой лежит задача предотвращения военного нападения на Россию.
Main zast

 

Ядерная катастрофа могла начаться случайно, по оплошности одного человека — этот страшный урок я никогда не забуду[1]

У. Перри, бывший министр обороны США

 

Вплоть до настоящего времени политика безопасности России основывается на концепции стратегического сдерживания, в основе которой лежит задача предотвращения военного нападения на Россию[2]. Именно военная составляющая является не только главной, но и единственной.

Более того, имеется в виду, прежде всего, ядерное сдерживание, предполагающее применение ЯО в ответ как на нападение с помощью ядерных, так и не ядерных средств.

Ситуация в мире, однако, стремительно меняется. И ещё больше изменится в самом ближайшем будущем. Период развития военно-политической обстановки в мире (ВПО) 2018–2024 годов будет радикально

Политика стратегического сдерживания России в новых условиях развития ВПО после 2018 года отличаться не только от периода до 2014 года, но и самых последних лет: именно в эти годы эскалация политики «силового принуждения» в отношении России перешла в качественно новую фазу прямого военно-силового противоборства, когда доля невоенных силовых средств и мер в политике западной коалиции сократилась в пользу смешанных, военно-силовых, или «асимметричных»[3].

 Можно уверенно прогнозировать, что прежний, традиционный набор, политико-дипломатических средств будет и далее сокращаться в пользу таких асимметричных силовых средств и мер политики, получившей название политики «новой публичной дипломатии»[4]. Война в Сирии и на Украине продемонстрировали, что силовые и военные средства политики всё чаще и чаше смешиваются, когда провести различия между ними становится невозможно. Сбитый в Сирии российский самолёт Ил–20 был фактически сбит не сирийской ПВО, а израильскими истребителями, также как и политическое убийство в Донецке лидера ДНР Захарченко было террористическим актом против руководителя государства, а не рядовым взрывом.

В общей сложности с 20 июня по 15 августа 2014 г. В ходе проведения операции, как следует из докладов ВСУ, ополченцы захватили в украинской армии: Т-64 — 65 ед., БМП — 69 ед., БТР — 39 ед., БРДМ — 2 ед., БМД — 9 ед., РСЗО БМ-21 «Град» — 24 ед., РСЗО «Ураган» — 2 ед., САУ 2С4 «Тюльпан» — 2 ед., САУ 2С9 «Нона» — 6 ед., САУ 2С1 «Гвоздика» — 25 ед., Д-30 — 10 ед., минометов 82 мм — 32 ед., ЗУ 23-2 — 18 ед., автомобилей — 124 ед. Это за 55 дней гражданской войны!

Само собой, глупо отрицать приобретение ополченцами оружия и в других «военторгах». Точные данные о количестве вооружения у обеих сторон читатели узнают по самым оптимистическим прогнозам лет через 15–20. А, возможно, и не узнают никогда.

С февраля 2015 г. по сентябрь 2017 г. украинская артиллерия в зоне АТО выпускала в день от 40 до 400 реактивных и обычных снарядов и мин.

И все это при том, что 90% артиллерийских систем ВСУ и примерно столько же снарядов не производятся на Украине. Таким образом, можно утверждать, что Киев давно вынужден был бы прекратить войну в Донбассе без массированных поставок сотен артсистем, а также сотен тысяч снарядов из стран НАТО, которые ранее входили в состав Варшавского договора. Кроме того, тайно идут поставки с американских складов трофейного вооружения, захваченного армией США в ходе локальных войн.

Речь идет об артсистемах и снарядах советского образца, изготовленных как в СССР, так и в других странах[5].

 

 

[1] Перри У. Мой путь по краю ядерной бездны. – М.: Политическая энциклопедия, 2017. – С. 81.

[2] Путин В.В. Указ Президента РФ «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» № 683 от 31 декабря 2015 г

[3] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия национальной безопасности России в ХХI веке: аналитич. доклад. — М.: МГИМО-Университет, 2016. — 338 с.

[4] См., например, следующее определение: политика новой публичной дипломатии - это политика публичной дипломатии в современных условиях реализации стратегии «силового принуждения» Запада, использующая широкое воздействие на не государственных акторов и  другие двусторонние связи с  применением новейших информационных и социальных технологий, прежде всего, в области социальных сетей интернета, а  также других силовых средств. (См. подробнее: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред М.М. Лебедевой. — М. : Аспект Пресс, 2017. — С. 36–42.

[5] Широкорад А. Артиллерия в боях за Донбасс. 2018. Февраль. — № 2. — С. 96 / http://www.oborona.ru/includes/periodics/geopolitics/2018/0213/141623578/detail.shtml

 

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован